Для ТЕБЯ - христианская газета

Ноеминь, Орфа и Руфь. Как увидеть в своей жизни "женское счастье"?
Проза

Начало О нас Статьи Христианское творчество Форум Чат Каталог-рейтинг
Начало | Поиск | Статьи | Отзывы | Газета | Христианские стихи, проза, проповеди | WWW-рейтинг | Форум | Чат
 


 Новая рубрика "Статья в газету": напиши статью - получи гонорар!

Новости Христианского творчества в формате RSS 2.0 Все рубрики [авторы]: Проза [а] Поэзия [а] Для детей [а] Драматургия [а] -- Статья в газету!
Публицистика [а] Проповеди [а] Теология [а] Свидетельство [а] Крик души [а] - Конкурс!
Найти Авторам: правила | регистрация | вход

[ ! ]    версия для печати

Ноеминь, Орфа и Руфь. Как увидеть в своей жизни "женское счастье"?


У мечты о счастье нет ограничений по возрасту. Хоть семилетняя Анечка, хоть семидесятилетняя Антонина Вольдемаровна одинаково мечтают об одном и том же. Мечта о счастье не спрашивает портфолио, резюме и дипломы. Будь ты захолустной укладчицей шпал или же чемпионкой мира по укладке непослушных локонов, на страстность твоей мечты это не повлияет. У мечты о счастье нет территориальной привязки. И жительница Кызыл-Орды, и коренная парижанка мечтают одинаково неотступно. Даже если не признаЮтся в этом. Даже если скрывают эту мечту от самих себя.

Мечта отвергает любую дискриминацию. Мечта не сортирует людей по весу, по росту, по национальности, по месту рождения или по литражу твоего авто. Все люди, независимо от возраста, от пола, от статуса, от имени и от отчества мечтают о счастье. Вот только понимают они, эти самые люди, его, это самое счастье, по-разному.
Насколько люди не похожи друг на друга, насколько отличаются рисунки радужки глаза и отпечатки пальцев, настолько же могут отличаться и их представления о предмете своих самых вожделенных мечтаний. Но верно и обратное утверждение: насколько люди схожи между собой, настолько схожи будут и их основные потребности, которые мы, люди, нередко называем счастьем. И речь не о том, что желания кареглазых брюнеток ростом под метр семьдесят отличаются от желаний лысоватых шатенов с брюшком, нависающим над брюками, но схожи между собой. Речь о том, что схожего у нас намного больше, чем различного. Все мы одинаково плачем от боли. Все мы одинаково страдаем от жажды. Все мы предпочитаем комфорт лишениям. Мы схожи, поскольку каждый (каждый!) человек является образом и подобием Божьим (хотя и искажённым), постольку каждый (каждый!) человек носит в себе Богом заложенные естественные стремления к защищённости, к довольству, к любви, к отношениям. Каждый. Но раз уж мы взяли за основное занятие в рамках нашей книги разговор с женщинами о женщинах, то стоит переформулировать наш последний тезис: каждая женщина мечтает об одном и том же – о защищённости, достатке, любви, замужестве, детях… Даже если не признаю́тся в этом. Даже если скрывают эту мечту от самих себя.

В книге Руфь, с персонажами которой мы будем общаться в этой главе, рассказывается о трёх женщинах. О трёх женщинах, желавших и искавших защищённости, достатка, любви, замужества, радостей материнства. О трёх женщинах потерявших в силу различных обстоятельств эту мечту, но не потерявших шанс на её исполнение. О трёх женщинах так по-разному воспользовавшихся своим шансом. О свекрови Ноемини и двух её невестках: Орфе и Руфи. О Приятной, Пышноволосой и Дружественной, приблизительно так можно перевести их имена. О трёх вдовах. О трёх бездетных вдовах. О трёх лишившихся достатка, любви и перспектив на создание семьи вдовах. Итак:

История, рассказанная Ноеминью:
«- Сколько себя помню, всегда верила в абсолютное всемогущество Яхве, в Его суверенитет, приоритет и авторитет. И каждый из этих и других «-итет»ов был для меня, как прочно и глубоко вкопанный столб частокола, за которым невозможно было разглядеть тщательно скрываемое и оберегаемое от посторонних любопытных глаз сокровище - доброту и милость Бога. Забавно, не правда ли? Носить имя «Бог есть милость» , но сомневаться в том, что это так. Пожалуй, мне бы больше подошло то имя, которое досталось моему мужу, моему бывшему мужу – «Бог есть царь». Эй! Вы там ничего с именами не перепутали? Ведь если не перепутали, то почему тогда, говоря о муже, я должна добавлять этот отвратительный и уродливый эпитет – «бывший»? Бывший муж, бывшая жена, бывшая мать… И это всё обо мне одной! И таки да – Бог есть царь! Но есть ли Он милость?
А! Вам не совсем понятны причины моих сомнений. Прошу прощения, я думала уже всем и вся давно известна история переселения нашей семьи, меня, мужа (бывшего) и двух сыновей (тоже бывших) в Моав. Но если нет, то слушайте. И не говорите, что не слышали.
И я была молода и красива. И я была любима и желанна. И я была счастлива и довольна. Не смотрите на меня нынешнюю. Любая из вас, испив столько горечи, сколько не вмещали в себя все горькие травы всех пасхальных баранов за всё время приношения жертв всем Израилем, любая из вас так изменилась бы в самой своей сущности, что не только сменила бы своё имя на «Горечь», как сделала это я , но и иссохла бы и пожелтела, как пресловутые горькие травы. И я была молода и красива. И я была любима мужем, баловавшим меня букетами дикорастущих цветов и новыми браслетами на лодыжку, любима сыновьями, радовавшими меня своими улыбками и откровенностью в своих рассказах о своей мечте. Было время, когда и я не знала, что дикие цветы бывают так горьки, а дети могут принести боль не только при родах. Было. Всё было. Был свой дом, близ Вифлеема, города, называемого «Дом хлеба». Были плодородные поля и сочные пастбища. Были праздничные застолья с многочисленными родичами. Были танцы, были песни вечерами. Были планы на будущее. Была уверенность в будущем. Пока не случился неурожай, а за ним – голод. Впрочем, сам по себе неурожай не разрушил ни планов на будущее, ни уверенности в нём. Запасов наших хватило бы на несколько лет, но никто не мог сказать на сколько. На сколько бы лет их понадобилось? А купцы из соседнего Моава как раз рассказали моему мужу о необычайном падении цен на недвижимость в их регионе и на необычайную нехватку хлеборобов в Моаве. Предложение на недвижимость превышало спрос, а спрос на рабочие руки превышал предложение. Разве же это не удача? Недолго думая мы решили выгодно вложиться. В том числе, думая о будущем детей. Здесь в Иудее они что? Они кто? Простые пахари. А в Моаве, как нам говорили, в виду недостатка мужчин у них были наиперспективнейшие перспективы.
И вот мы что-то продали, что-то сдали в аренду, что-то поменяли на ценные бумаги и акции и отправились за лучшей жизнью. Вернее, даже не так: отправились спасаться от голода. Как когда-то спасались Авраам и Иаков. Разве повторить путь патриархов веры не есть вера? И вот, мы переехали. В Моав. В земли «произошедшие от отца», или же населённые «произошедшими от отца» (так переводится Моав). Каким бы ни был правильный перевод, нам он подходил. Отечество! Как же красиво и гордо звучит! Не так тепло и ласково, как Родина, но зато более мощно и надёжно. Отечество! Тогда я ещё не знала, что отечество, как и отец, бывает сурово и жестоко. Тогда я ещё не знала всего, что ожидало меня в ближайшем будущем. А ожидала меня одна горечь за другой.
Переезд, похоже, плохо дался моему супругу, который не дотянул до женитьбы наших сыновей. Не успел мой Елимелех раздавить рюмку на свадьбе ни Махлона, ни Хилеона. Не успел он полюбоваться ни Орфой, ни Руфью. Не успел он порадоваться своему родству с царями Моавитскими. Ведь говорят, что Руфь была прапраправнучкой царя Еглона , убитого Аодом . Быть может, не самое благозвучное для еврея родство, но зато родство полезное. Даже для еврея. Тем более для еврея. Для живущего на чужбине с названием Отечество еврея.
Да, так вот, не успел Елимелех, многого не успел. Но для меня ещё была надежда. И на сыновей, и на внуков, и на спокойную обеспеченную старость в кресле-качалке под клетчатым пледом. Была, пока Моав-Отечество не напомнило, что если уж отец суров и жесток, то это навсегда. Авторитет, приоритет, суверенитет… Ой, отвлекаюсь в личное богословие, простите. Так вот, не прошло и десяти лет, не родилось и одного внука-наследника, внука-защитника, внука-кормильца, как оба моих сыночка отправились жить у покойного папы. В смысле умерли. И осталась я одна. Вернее, осталось нас трое. Три женщины. Три вдовы. Три бездетных вдовы. Три лишившихся мечты о защищённости, достатке, замужестве и материнстве вдовы. И как, по-вашему, могла ли я, называя своё имя провозглашать, что «Бог есть милость»?
Да. Так вот, я была уже готова к завершающей точке в повести о моей жизни, но, глядя на моих несостоявшихся снох, подумывала время от времени: ладно я – пожила, хоть счастья и не видела, но пожила, а вот они? им-то ещё жить да жить! И замуж ещё не поздно, и детишек нарожать… Тем более, что Руфь, как я слышала, была благородных кровей. Разве же не нашлось бы у неё состоятельных покровителей из числа родичей? Разве нет у неё больше шанса на обычное женское счастье? Конечно же есть! И у Орфы есть. Есть ещё молодость, есть ещё красота, есть ещё свежесть, и здоровье тоже есть. А, значит, есть и надежда! Если последуют совету пожившей и повидавшей всякое бывшей свекрови. (Опять это вызывающее тошноту слово - «бывшей»). Я им так и сказала: «возвратитесь каждая в дом матери своей; да сотворит Господь с вами милость, как вы поступали с умершими и со мною!» (Руф.1:8). И не просто сказала, но и объяснила. Весьма логично и рационально, на мой взгляд, объяснила. Весьма резонно и трезво. Объяснила, что не в состоянии гарантировать счастливое будущее Орфы и Руфи. Объяснила, что не в состоянии гарантировать даже элементарную безопасность и хлеб насущный. Не то что любовь, замужество и материнство. Объяснила. Но вот, что странно: восприняли мои объяснения мои снохи по-разному, хотя судьба у них была одинакова. Да, по-разному. Но пусть они сами о своём решении расскажут».

История, рассказанная Орфой:
«- Сколько себя помню, я всегда была уверена в том, что меня ожидает великое будущее, великое и счастливое. Такое, примерно, как та радуга, которую в детстве мне показывал мой отец. Радуга в полнеба величиной. А может быть и во всё небо. Это было в далёком детстве и воспоминания уже немного подзатёрлись. Я могла забыть факты, но всегда буду помнить ощущения. А ощущения от той радуги были радужными, простите за тавтологию. Вы спрашиваете, откуда я знаю столь мудрёное слово как «тавтология»? Ну так я же не на улице воспитывалась. Не оборванка какая. Из почтенного и уважаемого моавитского семейства. Из семейства, в котором не бросали друг друга в трудных ситуациях. Из семейства, в котором верность и долг всегда считались необходимостью, а не одними лишь декларациями. Что? Ещё одно заковыристое слово? Декларация? Ха-ха-ха. Привыкайте, если хотите послушать мою историю. Я же вам говорю, я не из семейки малограмотных пастухов или низкоквалифицированных рыбаков. Что? Что означает «низкоквалифицированных»? Ну, знаете, я, пожалуй, с кем-нибудь другим побеседую. Ах, это вы так пошутили? Это вы так к комплименту перейти хотели? По поводу моей образованности? Ох, лучше бы мою внешность оценили, честное слово. Столько усилий, столько стараний… И каждый день, заметьте! А образованность она что? Над ней я не трудилась, она не моя идея-фикс. Я уверена, что для достижения женского счастья важно великолепие причёски, а не великолепие интеллекта, нужна пышность форм, а не пышность эрудированности, нужны яркость губ и глаз, а не яркость… ээ..ээ.. чего яркость? попозже придумаю, вы меня отвлекаете…
Так вот. О радуге. Радуга, она ведь не только большая, но и яркая, разноцветная. Она ведь как знамя, возвещающее конец дождям и хмурому серому небу. Радуга – она как символ праздника! И вот такое будущее, динамичное, фееричное, мультиколорное, такое будущее меня ожидало. В этом я была уверена с самого детства. К этому меня готовили мои родители и многочисленные братья. Они всё время повторяли мне: «Слушай своё сердце и делай, что оно подскажет».
И вот однажды, я встретила его, того, в чьём присутствии сердце закричало так громко, что я чуть было не упала в обморок. Ах, как же он был хорош! Черноглаз, остронос, скуласт! Волос – как шерсть трёхлетнего чёрного козла! Голос – как ревущая труба городского стража! Икры – что кувшины для вина! Ступни – что львиные лапы! Колени – как только что обожжённые горшки! Ооо! Как же он был хорош! Одно плохо – еврей. Не то чтобы я была шовинисткой или националисткой. Не то чтобы мне привили недостаточно веротерпимости и толерантности. Нет. Я боялась, что его родители будут настолько ортодоксальны в своём следовании своему личному катехизису, что объявят меня персоной нон-грата в своём индивидуальном жилом строении. (Как много умных слов! А где же ваше восхищение?)
Да. Так вот, возвращаясь от меня к нему. Его звали так мелодично: Хи – ле – он . Хи – как первый слог в слове «химера», ле – как первый слог в слове «левиафан», он – как первый слог в слове «онагр». Представляете? Смесь химеры, левиафана и онагра! Я была сражена! Но не до такой степени, чтобы совершенно потерять голову и забыть о своём призвании к великому и красочному радужному будущему. Совсем наоборот. Я помнила о своём призвании и была уверена, что мой будущий муж Хилеон, вернее Бог моего мужа, как раз и сделает моё счастье настолько же весомым и убедительным, насколько весомыми и убедительными были забота Бога евреев о Своём народе. Будь то в момент вывода евреев из Египта, будь то при их вхождении в Ханаан, будь то в истории порабощения евреев предком моей снохи и последующем их, евреев, освобождении. Я слышала немало интересного об этом Яхве. И мне показалось очень и очень разумным воспользоваться Его покровительством. Да ещё и без особых жертвоприношений с моей стороны! Благодаря одному только браку с евреем! С красивым евреем. С черноволосым и черноглазым евреем. Ну, скажите, разве я не умница? Разве не красавица? Вот только еврейский Бог меня подвёл. Хилеон мой умер так и не дав мне пережить радость материнства. Десять лет усердных стараний – и всё без результата. Что же за Бог такой? Чего Ему не хватало? Эх, надо было вырезать восемь Его фигурок, а не семь. Точно. Семь – это число Хамоса. Или Ваал-Фегора? Да! Это у Ваал-Фегора семь, у Хамоса же – пять! Или нет? Не важно. Так или иначе, но Бог евреев мне мало помог. Если не считать десять счастливых лет с моим Химеро-Левиафано-Онагром. Что ж, и за то спасибо. За прошлое. А в настоящем – что я имею? Мужа? Нет. Детей? Нет. А что есть? Есть родичи. Есть родина. Есть братья. Есть уверенность в великом будущем. И потому, когда моя свекровь, моя бывшая свекровь, напомнила мне, что я теперь свободна и могу вернуться к тем богам, которые заботились обо мне до того, как я решила попробовать дружить с еврейским Яхве, напомнила мне, что у меня есть ещё надежда и на замужество, и на материнство, напомнила мне, что я на своей земле, не чужеземка, не инородка, я предпочла остаться с теми, кто мне близок и по крови, и по духу. А как иначе я увижу своё великое и счастливое радужное будущее?
Приобрела ли я что-то в результате своего выбора? Потеряла ли? А что приобрела Руфь, также как и я потерявшая однажды всякую надежду на женское счастье? Руфь, отказавшаяся от надёжного родительского дома и выбравшая призрачные посулы невидимого еврейского Бога? А вы её и спросите. А потом и рассуждайте о потерях и приобретениях. Хорошо?»

История, рассказанная Руфью:
«- Сколько себя помню, меня всегда учили – «крепко держи, что имеешь». С детства мне внушали, что это правило относится и к тряпичным куклам, и к деревянным лошадкам, и к гребешкам в волосах, и к расшитым бисером нарядам, и к дружбе, и к браку. Сколько себя помню, мне удавалось следовать этому правилу. Правда в тех случаях, когда вставал выбор между игрушкой и подружкой, которой захотелось поиграть с моей куклой, я снова и снова разжимала мёртвую хватку, к которой меня приучали, и выпускала игрушку из рук. Хорошо, что родители моих подруг, время от времени проводили ревизию в коробках своих дочерей и возвращали найденные в них клады их хозяйке, то есть мне. Если бы не эти ревизии, то уже через неделю мне не с чем было бы играть. Сколько себя помню, сохранение отношений было для меня важнее, чем сохранение имущества. Ох и ругали же меня в детстве за это! И не только в детстве. Даже подростком я частенько после встреч с подружками не досчитывалась то зеркальца, то заколки, то баночки с румянами. Мама раз за разом грозила, что перестанет снабжать меня всеми этими пустячными, но такими необходимыми не то безделицами, не то сокровищами. Грозила, но дальше угроз дело не шло. Ведь это же мама! Ласковая, заботливая, добрая мама! Как сейчас помню её напускную строгость и наигранную сердитость в моменты, когда она повторяла мне как мантру свою любимую присказку: «крепко держи, что имеешь».
Эти заветные слова я вспомнила в первую очередь в тот день, в тот миг, когда встретилась взглядом с Махлоном , щупленьким еврейским пареньком, помогавшим своему отцу торговать зерном на нашем базаре. Бледная тонкая кожа до неестественности контрастировала с чёрными волосами, а голубые венки, проступавшие на висках дополняли голубизну глаз. Едва увидев его, я поняла, что это тот, кого я хотела бы держать всю свою жизнь, а что держать его придётся – не было никаких сомнений. Нет, дело не в том, что приходилось бы держать его от обычных мужских загулов. Нет. Глядя на худенького паренька, готового сложиться пополам под весом вороха пшеницы, мне хотелось подхватить его на руки вместе со всем его грузом, и носить, носить, носить! Что это было? Может это и есть любовь? «Крепко держи, что имеешь», - прозвучал во мне голос матери, и я поняла, я должна его иметь!
Моё происхождение, положение в обществе моего клана, финансовое состояние моей семьи, по словам Махлона, были для него не существенны. Он полюбил меня просто так. Конечно же, его привлекли мой характер, моё дружелюбие, моё умение распоряжаться жизнью, моя заботливость, но полюбил он меня просто так, ни за что. Оо... Мой милый Махлон... После таких слов мне хотелось, чтобы он стал маленький-маленький, чтобы смог поместиться в кармане моей юбки и чтобы я никогда-никогда не расставалась с ним! Я бы зашила этот карман надвое скрученным втрое шнуром и примотала к нему связку бубенцов, чтобы постоянно слышать, на месте ли он, мой Махлон в кармане? Ах! Как же я была счастлива, когда он позвал меня замуж! Год, второй, третий! Я не думала ни о чём другом, кроме как о том, как сделать его счастливым. Где-то на пятом только году нашей жизни ко мне пришёл неприятно холодящий спину вопрос: а почему у нас нет детей? У всех подружек – есть, а у меня – нет. Почему? Но всякий раз, когда я хотела поговорить об этом с Махлоном, всякий раз, когда я брала его за тонюсенькую бледно-голубую ручку и заглядывала в эти огромные и бездонные чёрные глаза, я обо всём забывала. Обо всём, кроме неизменного и непоколебимого правила: «крепко держи, что имеешь».
И так я и держала его. Держала на похоронах его брата Хилеона. Держала, когда Махлон покрывался по́том в жару своей болезни. Держала, когда его трясло от холода. Держала, когда он бредил. Держала, когда он в последний раз открыл глаза и посмотрел на меня. Держала, когда его укутывали в погребальные пелены. Держала, когда перевитое тело вносили в гробницу. Держала крепко. Так крепко, что мои пальцы пришлось силой расцеплять нескольким мужчинам из нашего рода. Им удалось оторвать меня от тела моего мужа, но не удалось оторвать от воспоминаний о нём. Душой и сердцем я искала прилепиться к той, кто страдала, как и я, к матери моего Махлона, к такой же вдове, как и я.
Я не вернулась в родительский дом. Не смогла. Не захотела. Свекровка говорила что-то о том, что я ещё молода, что у меня всё ещё будет, что мне надо замуж. Говорила, что сама она вернётся в Израиль, где у неё остались сородичи, а мне надо вернуться к своим сородичам. Говорила, что моя сноха Орфа поступила правильно, вняв советам пожилой женщины. Говорила, что никто не осудит меня как предательницу. Что с ней, со свекровью, у меня не будет никакого будущего. И я понимала, она права. Но! Но… Но… Снова и снова я слышала голос моей матери «держи крепко, что имеешь». Снова и снова я взвешивала, а что же я имею? Возможность достичь «женского счастья» у себя на родине, в доме матери своей, так как я оставалась завидной невестой по праву принцессы? Да. Но также я имела Ноеминь с её верой в её Бога. Я, как и Орфа, имела возможность воплотить в жизнь свою мечту о женском счастье, взяв всё в свои руки, но, как и Ноеминь, я имела веру в то, что всё создаёт, всем управляет, всё раздаёт Бог евреев Яхве. И я сделала свой выбор в пользу веры, отказавшись от мечты. Рискованно ли я поступила? Глупо? Безрассудно? Ноеминь посчитала меня нерациональной. Орфа назвала меня безумной. Но только время вынесет определение каждой из нас. Я пошла с Ноеминью...»

Мы прочитали три истории трёх женщин. Надеюсь, вы смогли прочитать и продолжение этих историй? Вы сможете найти его в Библии. В Библии вы сможете прочитать, что Руфь стала героиней Писания, праматерью Давида. Вы сможете прочитать, что Руфь стала одной из немногих женщин в родословии Спасителя Иисуса, чьё имя сохранилось в веках. Об Орфе же вы не найдёте более ни слова. Орфа выбрала мечту и исчезла, потерялась. Руфь отказалась от мечты, но её мечта воплотилась: и защищённость, и достаток, и замужество, и дети… И в качестве бонуса - уважительное признание окружающих, несмотря на своё языческое , и даже более чем языческое, своё моавитянское происхождение, происхождение от народа возникшего в результате омерзительнейшего инцеста, порочной связи одной из дочерей Лота с собственным отцом . Жертвуя мечтой – мечту не теряешь. Ноеминь была готова отказаться, внутренне отказалась, но приобрела. Руфь отказалась, но приобрела. А что если это и есть рецепт обретения счастья?

Из книги "Мужской взгляд на библейскую женственность", © Михаил Стефанович, 2019, ISBN 978-5-0050-4041-1

Об авторе все произведения автора >>>

Михаил Стефанович, Краснодар, РФ

 
Прочитано 268 раз. Голосов 0. Средняя оценка: 0
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы, замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам совершенствовать свои творческие способности
Оцените произведение:
(после оценки вы также сможете оставить отзыв)
Отзывы читателей об этой статье Написать отзыв Форум
Отзывов пока не было.
Мы будем вам признательны, если вы оставите свой отзыв об этом произведении.
читайте в разделе Проза обратите внимание

Перпетуя - Мучинский Николай
За основу оповідання взято історичні факти: 1.”Всеобщая история христианской церкви”(перевод с неметкого К.П.Е. Изд. 162-2nd Ayenue New York 3. N.Y. U.S.A. 1954.) 2.„История християнства”( А.В.Карев, К.В.Сомов) К сожалению этого рассказа у меня нет в русском варианте.

Шуршарики - Светлана Капинос
Этот рассказ был написан на конкурс "Расписная грелка" по заданным картинам художников:)

Огнетушитель для ненависти. - Maria Sarajishvili

>>> Все произведения раздела Проза >>>

Публицистика :
Неразрушимое - Владимир Шишков

Поэзия :
Эдем - Сотниченко Андрей

Для детей :
1.История подвала (Бравый и его друзья) - Тихонова Марина

 
Назад | Христианское творчество: все разделы | Раздел Проза
www.ForU.ru - (c) Христианская газета Для ТЕБЯ 1998-2012 - , тел.: +38 068 478 92 77
  Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ


Рамочка.ру - лучшее средство опубликовать фотки в сети!

Надежный хостинг: CPanel + php5 + MySQL5 от $1.95 Hosting





Маранафа - Библия, каталог сайтов, христианский чат, форум

Rambler's Top100
Яндекс цитирования

Rambler's Top100