Для ТЕБЯ - христианская газета

Капелька надежды
Для детей

Начало О нас Статьи Христианское творчество Форум Чат Каталог-рейтинг
Начало | Поиск | Статьи | Отзывы | Газета | Христианские стихи, проза, проповеди | WWW-рейтинг | Форум | Чат
 


 Новая рубрика "Статья в газету": напиши статью - получи гонорар!

Новости Христианского творчества в формате RSS 2.0 Все рубрики [авторы]: Проза [а] Поэзия [а] Для детей [а] Драматургия [а] -- Статья в газету!
Публицистика [а] Проповеди [а] Теология [а] Свидетельство [а] Крик души [а] - Конкурс!
Найти Авторам: правила | регистрация | вход

[ ! ]    версия для печати

Капелька надежды








— А это спинакер, да? — спросил Андрюша. Нетерпеливо завозился, завертелся в объятиях. Серёжа тотчас ощутил, как разом напряглись, тоненькие, словно ладно натянутые струнки, мышцы упругого тела.

— Ну ясно — спинакер, — ответил он, крепче сцепляя пальцы на груди маленького непоседы.

Андрюша бесстрашно красовался над волнами. Кромка пристани чуть касалась стоптанных кроссовок. Морской ветер во всю ерошил пышные волосы, дурашливо теребил чуть великоватую футболку. Андрюша для верности стиснул пальцами Серёжины запястья и просто млел от удовольствия. Радостно вздрагивая в такт задорным порывам даже привстал на цыпочки. Миг — и рванётся ввысь. Серёжа по надёжнее облапил маленького друга. Казалось — взмоет Андрюша к далёким мохнатым облакам.

Быстрая «Комета» нетерпеливо бурлила винтами волны метрах в десяти от пристани. Ребята отчётливо слышали обиженное урчание мощных двигателей. Нестись на подводных крыльях!.. В вихре радужных брызг!.. Полным ходом!.. Сейчас!.. Но в акватории порта полным ходом нельзя и «Комета» шла медленно и степенно.

Жаркое послеполуденное июльское солнце игривыми зайчиками резвилось в иллюминаторах. Искристые проказники не унывали — шаловливо скакали в глаза.

Пологие, длинные волны раз за разом бились о пристань. Но хоть разок обдать сверкающим фейерверком не получалось. «Эх, вот бы норд-ост. Да такой, чтобы бурлящей стеной вздыбиться ввысь…» — мечтали волны. Они добродушно-снисходительно глядели, как Андрюша уморительно растянул рот до ушей, присмежил веки и, ну просто, ест глазами удаляющиеся паруса. Больше всего на свете хочется стоять в кокпите. Ладошки на штурвале, ветер и брызги в лицо…

Серёжа даже на миг не ослаблял объятий. Правда, если и бултыхнется Андрюша — ничего страшного: для шести с половиной лет плавал очень даже прилично. Никогда не отставал от Серёжи с Владиком — хоть те и старше лет на шесть — и глубины не боялся, однажды, заплыл с ними даже за буйки.

— А она как плы… идёт, — на мгновение запнулся Андрюша. — Это гафинд? Ну, то есть, она идёт в гафинд левого, да?

Серёжа тяжело вздохнул.

— Во-первых, не гафинд, а галфвинд, — поправил он. — Пора бы уже запомнить — сколько раз я тебе объяснял. А во-вторых, — это бакштаг. Бакштаг левого галса. Видишь, — продолжал Серёжа. — Ветер — под углом в корму, а при галфвинде — прямо в борт. Понял?

— Ага, — кивнул Андрюша.

Две пары восторженных глаз неотрывно следили за большой белой яхтой. Оставив за кормой мол она ходко шла к выходу из бухты. Неутомимые волны отважно неслись на встречу. Рассерженным вихрем врезались в острый форштевень. В бессильной потуге вспенивались, взрывались мощным радужным фейерверком. На носу, над стакселем, разукрашенным полным месяцем величаво надулся красно-голубой полосатый парус — спинакер.


Оживление на яхте ребята заметили сразу, как только катер вошёл в порт. Они, буквально, приплясывали у фальшборта, во все глаза глядя, как стройная, щёгольски красивая яхта, неторопливо отваливает от причала. Пассажиры недоуменно посматривали на вертлявую парочку. Ну завозились на катере со швартовкой.

Наконец ожидание завершилось. Жалобно взвыли под мальчишескими ногами сходни. Молнией метнулась назад пристань. Серёжа с Андрюшей со скоростью леопардов рванулись к дальним причалам порта. Только оттуда можно было наблюдать за манёврами яхты.

С Виктором Петровичем и Машкой, его дочерью, они попрощались ещё на катере. Виктор Петрович давно дружил с Серёжиным отцом и в это воскресенье взял ребят с собой, в дельфинарий. То есть, сначала он пригласил лишь Серёжу, но тот быстро уговорил папиного друга захватить и Владика с Андрюшей. Владик, правда, поехать не смог, зато Андрюша был в полном восторге, да и Серёже представление понравилось. Хоть немного портила впечатление Машка, довольно вредная особа, ровесница Андрюши, а так ничего, очень даже интересно.


— Красивая, — мечтательно произнёс Андрюша. — Нам бы такую, да.

— Хорошо бы, — завистливо отозвался Серёжа…


Первый раз эту яхту они увидели утром, когда запыхавшись выскочили на улицу ведущую к порту — до отхода катера оставалось пять минут и ребята очень боялись опоздать. Она чуть покачивалась у причала каботажной пристани, там, где обычно швартовались «Кометы». Белый длинный корпус с маленькими, приветливо глядевшими на ребят иллюминаторами; элегантная, зализанная рубка, тёмно-коричневая, цветом — точь-в-точь как палуба; тонкие нити лееров… — всё притягивало, манило, пробуждало сокровенные, потаённые мечты. Стройная, высокая мачта величаво красовалась в обрамлении тугих струнок — вант. Статная и подтянутая она чопорно кивала топом низкорослым пологим волнам. И имя. У яхты было очень подходящее имя: «Странник».

Серёжа с Андрюшей, не сговариваясь, перешли сначала на шаг, а затем и вовсе замерли напротив яхты. Но рассмотреть как следует не получилось, невдалеке, у катера, призывно махал рукой Виктор Петрович и нетерпеливо скакала Машка. Пришлось поторопится.

Немного полюбоваться яхтой удалось стоя на корме катера, пока он отваливал от причала. Но Серёжу с Андрюшей это, конечно, не устраивало. Правда, успокаивало то, что вернувшись, получится таки всё рассмотреть, и может — даже подняться на борт. Они и предположить не могли, что яхта так скоро выйдет в море.


Сейчас оба, забыв о всём на свете, смотрели, как удаляется, тает вдали их мечта…

— Жалко Владик не видел, да? — первым нарушил затянувшееся молчание Андрюша. Мягко расцепил Серёжины пальцы. Ловко вывернулся из объятий. Маленький и тоненький уютно пристроился рядом, привычно облапив старшего друга. Просительно потёрся головой о футболку.

— Жалко, — согласился Серёжа. Ласково трепанул Андрюшины космы. Помолчал немного, и насупившись добавил: — Носитесь с ним вечно и под ноги не смотрите.

— Но Владик же не виноват, он не сам оступился, — защитил старшего брата Андрюша.

— Не сам?! — вскинул брови Серёжа. Разом сбросил Андрюшины руки и резко крутнулся к нему. Цепко стиснул пальцами узенькие плечики. Властно развернул глаза в глаза. — А ну-ка давай, выкладывай, — легонько тряханул младшего спутника.


Утром, когда Серёжа забежал к друзьям домой, его встретил грустный, прегрустный Андрюша. Оказалось: Владик подвернул ногу (он вместе с братом ходил за хлебом), да так неудачно, что ни а какой поездке и речи быть не могло. Именно так тётя Таня и выразилась, в ответ на робкую просьбу Владика. Тот лишь печально вздохнул и виновато глянул на Серёжу.

Но ещё печальнее вздохнул Андрюша: ему очень хотелось увидеть дельфинов и на катере по морю — тоже очень хотелось. Он забрался с ногами в кресло и затих расстроенный и нахохлившийся.

— Тётя Таня, — смотреть на Андрюшу было просто невыносимо. — А можно мы вдвоем поедем, — предложил Серёжа. — Вы не бойтесь, ничего не случится. Я за ним не хуже Владика присмотрю.

— Я и не боюсь, — ответила тётя Таня. Привычно, по доброму взъерошила Серёжины волосы. — Я и сама хотела тебя попросить, а то это печальное создание в конец изведётся.

— Так как, Андрюша, поедешь вместе с Серёжей, — спросила она.

Печальное создание радостно встрепенулось и мгновенно выпрыгнуло из кресла, но, глянув на Владика, замерло с поникшей головой. Оставить брата одного, в беде, Андрюша просто не мог.

— Ты поезжай, — улыбнувшись сказал Владик. — Зачем тебе целый день скучать. Ничего же не случится. Мы с тобой ещё сколько раз съездим.

— Ладно, — попытался улыбнуться Андрюша, было заметно, что ему явно не по себе.

Да и у Серёжи на душе кошки поскрёбывали. Он не оставил бы Владика одного, если бы не Андрюша — никогда.


А сейчас — на тебе — новость.

— Давай, давай — не молчи, — требовательно тормошил Андрюшу.

— Ну, там… — неопределенно потянул он.

— Не нукай, а говори, что случилось, — строго сказал Серёжа.

— Я же и говорю, — обиделся Андрюша. — Там два мальчика к нам пристали, то есть ко мне, — поправился он. — А Владик из магазина увидел и к ним кинулся — а они его толкнули, сильно — а там асфальт разворочен — у Владика нога в трещину попала — он упал — вот, — закончил Андрюша.

— Они тебя били? — нахмурился Серёжа.

— Нет, они деньги хотели, — тихо ответил Андрюша, — А у меня не было. Они даже Владика бить не стали, только деньги забрали и всё. Только они потом обратно вернули, — поспешно добавил он.

— Как вернули? — не понял Серёжа.

— Ну, там один дядя с ними поговорил — они и вернули, — пояснил Андрюша, — а здоровый даже сказал, что Владик вообще ничего — смелый.

«Вот гады, — потемнел лицом Серёжа. — И Владик ещё этот — брат называется, даже защитить не может», — стиснул он губы.

— Ой, у тебя сейчас такое лицо стало, — отшатнулся от друга Андрюша.

— Какое такое? — недоуменно спросил Серёжа.

— Ну, злое, нехорошее, — со страхом пролепетал Андрюша.

— Это ничего, это сейчас пройдет, — ласково прижал его к себе Серёжа, — Ты только не бойся.

Успокоенный Андрюша доверчиво затих в объятиях.

Серёжа не смел пошевелиться — в груди приятно щекотался тёплый, пушистый комочек счастья. Хотелось, чтобы так было вечно, чтобы Андрюша всегда был рядом, весёлый и счастливый, чтобы ни одна слезинка больше не заблестела в доверчивых глазах, чтобы был братом ему, а не Владику.

Эта мысль, ясная и чёткая, яростно рванулась из тёмных закоулков сознания, быстро разрастаясь, обретая невиданную, неодолимую силу.

«А что если Владик и его родители умрут, погибнут, ну, пусть в автокатастрофе, — неожиданно подумал Серёжа, — Тогда Андрюша останется один и папа с мамой усыновят его, и он всегда, всегда будет рядом, станет младшим братом».

Серёжа часто и глубоко задышал, на миг, только на один маленький миг страстно пожелав, что бы всё это случилось на самом деле. И сейчас же, в ужасе, замотал головой:

«Нет! Никогда! Пусть лучше он сам погибнет, умрёт — только не Владик, не его родители!»

Серёжу била крупная дрожь, он потерянно озирался по сторонам. Даже в страшном сне не могло ему присниться такое…

Большущие Андрюшины глаза испуганно глянули на него, заблестели быстрыми боязливыми слезинками.

— Ты что, — вмиг пришёл в себя Серёжа, торопливо опустился перед Андрюшей на корточки, осторожно притянул к себе. — Всё же хорошо, зачем ты плачешь, — ласково утешал он. — Знаешь, давай мы лучше домой пойдём, а то там Владик один, скучает, наверное, пойдём, да, — Серёжа осторожно мазнул большими пальцами под Андрюшиными глазами.

— Да, пойдём, — засветился он счастьем успокоенный Серёжиными словами.

Идти было недолго, минут тридцать, если по набережной и чуть меньше, если по тихим, тенистым улочкам.

По набережной, конечно, интереснее. Выйти к мощному, длинному молу, туда, где он врезался в море, усмиряя его буйный нрав… Припасть к горячему парапету и смотреть, как накатываются на узкую полоску гальки длинные шумные волны… Неторопливо шагать, разглядывая стоящие на рейде суда… Конечно, так интереснее.

Но сегодня, когда июльское солнце припекало особенно немилосердно, ребята выбрали улочки.

Ветвистые деревья добродушно провожали взглядами неторопливо шагающих друзей. Встрёпанный воробей молнией мелькал над мальчиками. Никак не отставал. А в придорожных кустах обалдело вертел головой упитанный рыжий кот. Облюбованная добыча то и дело суетливо перепахивала с дерева на дерево. Кот просто извёлся от нетерпения. Ну сколько же ещё нужно красться. А воробей изнывал от любопытства. При чём тут какой-то кот. Главное слушать и слушать, как Серёжа с Андрюшей во всю искрят впечатлениями. Яхта их просто завораживала. Нет, дельфины, морская прогулка всё это также сильно занимало Серёжу с Андрюшей, но яхта значила гораздо больше.

По сторонам тянулись невысокие заборы. Уютные белые домики приветливо смотрели на ребят широко распахнутыми окнами. Они изредка чередовались с двух и трёхэтажными многоквартирными собратьями. Чуть слышно шелестела пышная, густая листва. Под мальчишескими ногами то и дело оживали причудливые, загадочные тени.

Серёжа держался спокойно и уверенно — от былой растерянности не осталось и следа. Он хорошо знал, что для Владика с Андрюшей готов на всё и ни какие там мысли ничего не изменят.

Андрюша, млея от восторга, вышагивал рядом. Он задрал голову и с обожанием смотрел на Серёжино лицо, сейчас доброе и весёлое. Тот как раз вспомнил Машку. Когда расшалившийся дельфин нежданно вылетел из воды прямо под носом, она завизжала громче, чем сирена на катере.

Андрюша тотчас схватил Серёжину руку, чтобы не грохнуться на асфальт от хохота: у Машки был такой уморительно-несчастный вид.

Ему было хорошо, просто хорошо и всё. Хорошо идти рядом с Серёжей, слушая его голос, хорошо провести ладошкой по верхушкам пышных кустов у дороги, — состроить смешную рожицу девчонке выглянувшей в окно, да просто хорошо, потому что есть этот мир вокруг, такой разноцветный и красивый.

Андрюша доверчиво улыбнулся этому миру, расцвёл от переполнявшего его счастья, повёл глазами за рыжим котом, тенью мелькнувшим в придорожных кустах, и тут же отчаянно вцепился в Серёжину руку.

—Ты что, — резко остановился Серёжа. Недоуменно глянул на перепуганного Андрюшу. Нахмурился. Цепкий, пристальный взгляд подобно локатору быстро скользнул по сторонам. Цель нашлась как по заказу, без задержки, почти мгновенно. Справа, перед двухэтажной многокартиркой, на детской площадке, маячили две угловатые фигуры.

— Эти? — недобро спросил Серёжа.

Андрюша судорожно кивнул.

— Жди здесь, — приказал Серёжа, осторожно высвобождая руку из тёплых ладошек.

— Не ходи, пожалуйста, не ходи! — отчаянно взмолился Андрюша.

— Жди, я сказал, — строго глянул на него Серёжа. Ловко скакнул через кусты и спокойно направился к выжидательно смотревшим на него подросткам.

По тому, как те стояли, по расхлябанным, вальяжным позам, было видно — и в грош не ставят приближавшегося мальчишку.

Бритоголовый крепыш даже не шевельнулся — так и стоял невдалеке от пролома в облупленном кирпичном заборе. Широкоплечий, на голову выше Серёжи, он беззаботно подпирал спиной стойку турника. С серой, чуть узковатой бритоголовому в плечах футболки злобно скалилась на Серёжу чёрная волчья морда.

Слева от бритоголового, чуть позади, нервно вихлялась тощая, невзрачная личность примерно того же роста, с рыжими всклокоченными волосами.

«И почему они все такие», — презрительно усмехнулся Серёжа, почти вплотную подойдя к бритоголовому.

— Ну… — недовольно начал тот, но тотчас словно поперхнулся: Серёжино колено резко врезалось в пах, а локоть тут же мощно рубанул по подставившемуся затылку.

Бритоголовый — послушно грохнулся на землю.

Тощий успел лишь икнуть, перед тем как получил точный удар в солнечное сплетение. Коротко всхлипнул. Словно мобилка-раскладушка вмиг сложился пополам и боком брякнулся в жиденькую траву. Судорожно захрипел, подтянув колени к подбородку.

Серёжа спокойно шагнул к бритоголовому, — тот как раз пытался приподняться на дрожащих руках — резко махнул ногой. Полуоглушенный крепыш неловко перекатился на спину, беспомощно засучил кривыми ногами. Из расквашенных губ и разбитого носа побежали по щёкам алые, быстрые ручейки. Серёжа медленно нагнулся, развёл пошире руки и хорошенько врезал ладонями по оттопыренным красным ушам. Бритоголовый дико взвыл, но через мгновенье затих, захлебнувшись криком: Серёжа резко всадил палец в хорошо известную активную точку. Такой удар всегда вызывал у противника сильнейший болевой шок и сбивал дыхание, не позволяя жуткому воплю вырваться наружу.

Бритоголовый сейчас не замечал ничего вокруг: он стал одной лишь болью, безжалостной и беспощадной. Вцепившись левой рукой в горло, тщетно пытался правой разодрать футболку на груди. Беспомощный, с перекошенным лицом, судорожно извивался у ног мучителя.

Удовлетворённый Серёжа неторопливо направился к его спутнику.

Тощий, скорчившийся, с пляшущими губами на поехавшем лице, дёргано елозил в примятой траве. Он совсем не помышлял о сопротивлении и лишь жалобно заскулил, когда крепкая рука схватила за волосы и поволокла к черневшим невдалеке собачьим какашкам. С ним сейчас можно было делать всё что угодно.

Всё Серёжа делать не стал, просто с размаху вдавил лицом в эту вонючую кучу и, напоследок, как следует саданул пару раз носком кроссовка в бок, чтобы лучше помнил.

Теперь оставалось только подождать пока любители лёгкой наживы придут в себя.

Первым, с трудом, встал на ноги бритоголовый, его слегка покачивало, но, всё же, держался он довольно уверенно.

Тощий поднимался гораздо дольше, а когда, наконец, утвердился на длинных ногах — боязливо поместился позади товарища, не решаясь даже стереть собачий кал с лица.

— Ещё раз к ним подойдете, — кивнул Серёжа на Андрюшу. — Уничтожу!

— Садюга! — громко всхлипнул бритоголовый, — Мы же их не трогали. Даже деньги вернули.

— Катитесь отсюда, быстро! — приказал Серёжа.

Две сгорбленные фигуры, спотыкаясь и оглядываясь на ходу, побрели к зияющему в заборе широкому пролому.

Серёжа, с победным видом, смотрел вслед.

«Это вам не с Владиком, — удовлетворённо подумал он, — надолго запомните».

Бритоголовый быстро глянул через плечо — вмиг рванулся к земле.

— На гад! — изо всей силы метнул увесистый обломок кирпича и тотчас кинулся в пролом. Тощий со всех ног припустил следом.

Серёжа рванулся было вдогонку — даже не пришлось уворачиваться: кирпич пролетел в метре от него — но тут же резко остановился. Оставлять Андрюшу одного он не хотел, а с этими можно было разобраться и при следующей встрече.

Серёжа спокойно развернулся и сразу, не разбирая дороги, рванулся к кустам… Яростно продрался сквозь корявые ветки… Насмерть перепуганный, опустился на колени рядом с распластавшимся на тротуаре Андрюшей… Под откинутой в сторону головой неторопливо расползалась тёмно-алая лужица, а возле слабо подергивающейся ладошки валялся грязный обломок кирпича.

Серёжа медленно протянул трясущуюся руку, осторожно тронул пальцами узенькое плечико.

— Андрюша! — отчаянно позвал он, — Андрюша!..






Хриплое, чуть слышное дыхание… Судорожно вздрагивающие ресницы… Приоткрытый рот… Бледное, заострившееся лицо, с втянутыми щёками… Серёжа видел только это лицо, сейчас незнакомое и… «Нет!.. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» — отчаянно молил Серёжа. Он не замечал ничего вокруг. Ни машины скорой помощи. Ни слаженной работы врачей в тесном фургоне. Только лицо, Андрюшино лицо. Вздох… ещё один… ещё… «Нет!.. Мамочка!.. Нет!..»


И сразу мир стал каким-то серым, невзрачным — не осталось больше в Серёжиной жизни места для счастья. Там царила тоска, жуткая и тёмная, да накатывалось временами отчаяние, такое, что хоть стреляй. Серёжа просто лежал на диване глядя в потолок безжизненными глазами и всё.

Так было даже лучше, потому что, когда отчаяние отступало, снова вставал перед глазами Андрюша, звучал его радостный смех. Вот они в дельфинарии — Андрюша просто визжит от восторга, наблюдая, как дельфины ловко выпрыгивают из воды, пролетая сквозь кольцо… Вот вместе с Владиком на пляже разглядывают большущего краба… А вот Андрюша с удовольствием уплетает пирожное… — Серёжа постоянно приносил ему, что ни будь сладенькое.

А вот опять испуганные Андрюшины глаза…

«Не ходи, пожалуйста, не ходи!» — отчаянно молит он…

И не замолкают слова:

«Вы не бойтесь, ничего не случиться…»

Звучат, неумолимые и безжалостные. От них некуда скрыться: за ними — смерть.

«Ничего не случится», — как уверенно произнёс Серёжа эти слова. Но ведь случилось же и всё из за него, потому что очень хотелось показать, какой он смелый и сильный — не то что Владик.

А только это Владик смелый. Тихий, застенчивый Владик, который и дрался то, как девчонка, а не испугался, вступился за брата. И это с ним Андрюша всегда был в безопасности.

Не было у Серёжи, там, на площадке, никакой смелости — была только абсолютная уверенность в своем превосходстве. Три года тренировок не прошли даром. Валерий Михайлович не занимался с ребятами балетом — так он презрительно называл все эти восточные единоборства, а учил настоящей драке, в которой побеждают сразу, с первых секунд, одним или двумя ударами.

«Подонкам объяснения вколачивают, — говорил Валерий Михайлович, — вбивают в их поганые мозги.»

И научил вколачивать. Серёжа мог сделать с теми двумя всё что угодно — даже убить. Он и сейчас мог найти их и раздавить как тараканов, только Андрюше это никак не поможет, а ему и подавно.

Никогда больше не взглянет на него с улыбкой Владик и тётя Таня никогда не взъерошит волосы, потому что для них он убийца. Убийца, которому нет прощения.

«Если бы только можно было всё изменить!», — страстно пожелал Серёжа…


Он всегда хотел иметь такого брата, как Андрюша. Хотя нет, не такого — такой Серёже не требовался. Он хотел именно Андрюшу и никого другого. Но у того уже был Владик, добрый и заботливый, который никогда не прогонял, а всегда радостно возился с Андрюшей, беззлобно реагируя на любые шалости. И Андрюша любил брата беззаветной, преданной любовью, всем своим маленьким сердцем — эти двое просто не могли жить друг без друга.

Нет, Серёжу Андрюша тоже любил, даже очень сильно, почти как брата, но Серёжа то мечтал о другом.

Ему, так же как и Владику, никогда не надоедал Андрюша, и любил его Серёжа не меньше, а если уж по правде — даже чересчур. Если Владик проявлял, когда требовалось, твердость и никогда не потакал младшему брату, то Серёжа, наоборот, — позволял всё. Он ни в чем не мог отказать Андрюше, да и, честно говоря, не хотел.

Серёжа даже иногда цапался с Владиком из-за этого, тот считал, что такое поведение друга — это уж слишком. Но тут Владик, по мнению, Серёжи, перебирал меру. Андрюша довольно редко использовал такую заманчивую возможность, только когда уж очень сильно хотелось. Он был на редкость послушным мальчиком и с Владиком, а тем более с мамой, обычно не спорил.


Но что же делать, если очень хочется мороженного, а нельзя. И ведь не зима даже, а лето. И под солнцем просто изжариться можно. Надо же человеку хоть немного охладиться. А тут иди себе и вздыхай. Андрюша просто весь извёлся от такой несправедливости. Он честно терпел, целых десять минут, и больше уже не мог.

Но Владик лишь ласково попросил немножечко подождать, хотя бы один день. Он больше никак не реагировал на умоляющие взгляды. Серёжа сочувственно смотрел, как вконец разобиженный и надутый Андрюша шагает рядом (Он целую неделю просидел дома с простудой, а сегодня, когда, наконец-то, выпустили на свободу — строго-настрого запретили даже смотреть на мороженное).

У Андрюши кошки на душе, конечно, скреблись во всю, но вытерпеть больше никак не получалось. Он и так держался из последних сил пока добирались в порт. Расстроенный и измученный ели-ели дождался пока дверь морвокзала скрипнула позади брата. (Владик отправился за билетами — друзья собирались прокатиться на катере — купаться Андрюше тоже пока не разрешали)

Серёжа ничуть не рассердился, когда его бесцеремонно дёрнули за руку — лишь понимающе улыбнулся…

Вернувшийся, минут через десять, Владик сжал губы в тонкую струнку. Андрюша, ну, вот точно, словно довольный кот, умыкнувший на кухне кусок мяса, вылизывал перепачканные в шоколадной глазури пальцы…


Но все эти размолвки никогда не перерастали в ссоры и никак не сказывались на мальчишеской дружбе. Серёжа даже в мыслях представить жизнь без Владика не мог.

Тот, конечно, был довольно странный, не такой, как остальные, но Серёжу это не волновало — ему нравился Владик и всё. С ним было интересно, даже очень. Правда, компьютерные игры Владик почему то не любил и в мальчишеских баталиях никогда не участвовал, но зато у него здорово получалось сочинять разные истории. Их всегда слушали с замиранием сердца, боясь пошевелиться, а Андрюша — так просто с открытым ртом.

А ещё Владик мог до бесконечности рассказывать о самолётах, о лётчиках, которые первыми отправлялись на своих машинах в трудные, опасные полёты. Он и сам мечтал стать лётчиком, поэтому знал об авиации практически всё.

Серёжа только печально вздыхал, когда заходила речь о Владькиных мечтах. Ну, какой, в самом деле, из него лётчик. Тихий, застенчивый, какой-то уж слишком наивный, Владик, по мнению Серёжи, никак не подходил для такой героической профессии.

Правда, трусом он не был и на коленях перед обидчиками никогда не ползал, даже защищал в школе малышей. Только получалось это плохо: драться Владик совсем не умел. А ещё он был честным и верным, но ведь этого всё равно мало, чтобы стать лётчиком. Вот если писателем — тогда другое дело, а так…

Владику, конечно, о своих мыслях Серёжа ничего не говорил — пусть себе мечтает, жалко что ли. Хоть они и были ровесниками, Серёжа относился к Владику довольно таки покровительственно и снисходительно, почти как к Андрюше.

Нет, Серёжа искренне любил своих друзей и не жалел для них ничего.

Когда родители, ко дню рожденья, решили купить ему новый дорогущий смартфон — выпросил великолепную радиоуправляемую модель «Хонды» и сразу же побежал с ней к Андрюше. Тот просто обалдел от такого подарка.

А Владику купил толстенную и тоже дорогую книгу по истории авиации. Там была куча отличных иллюстраций и фотографий практически всех самолётов. Для этого, правда, пришлось продать свой новенький цифровой фотоаппарат, но это пустяки — главное Владику книга очень понравилась.

Только вот такая любовь очень походила на родительскую. Когда папа и мама, снисходительно наблюдая за весёлой и беззаботной вознёй своих детей, всячески оберегают их от опасностей.

Серёжа, не отдавая себе отчета, делал тоже самое, а оберегать ему даже нравилось. Он всегда готов был вступиться за друзей. Каждый, кто хоть чем-то обидел Владика или Андрюшу, становился его личным врагом, и с такими Серёжа не церемонился — расправлялся быстро и беспощадно.

Как с толстым и наглым Вовкой.


Это случилось в конце мая, в школе, перед летними каникулами. Вовкины дружки, как назло, во всю отдувались в кабинете директора, и он, раздосадованный и злой, рыскал и рыскал по шумным коридорам, словно голодный волк в поисках добычи. Но удачи не было. Переменка подходила к концу, а глаз — ну просто положить не на кого. Вовка уже было покорился судьбе, но тут, словно по заказу, в него врезался тоненький безропотный Антошка. Он только-только улепетнул от одноклассников-мучителей и даже дух не успел перевести как…

От такого подарка у мордатого семиклассника просто слюнки потекли. Вовка вмиг сграбастал насмерть перепуганного первоклашку. Расцвёл и поволок Антошку в укромное местечко, под лестницу.

Хорошо Владик услышал отчаянный писк. Он и секунды не колебался. Коршуном налетел на ошалевшего мучителя. Вовка и думать забыл о каком-то первоклашке. Глаза как блюдца. Губы ходуном.

Антошка, не будь дураком, тотчас рванул без оглядки. А вот Владику досталось: Вовка опомнился и очень даже быстро. Он всласть отыгрался на непрошенном защитнике. Владик непонятно каким чудом держался на ногах, когда подоспевший Серёжа впечатал толстого гада в стенку. Он готов был размазать эту трясущуюся мразь по полу, но между ними встал встрёпанный Владик и Серёжа отступил.

Конечно, такого глупого благородства он не понимал, но спорить с другом не стал, пусть себе.

Серёжа встретился с Вовкой позже. Один. Без Владика. Толстый боров тогда получил сполна и за всё — Серёжа не поскупился. Он хорошо знал, куда нужно бить, чтобы боль была просто невыносимой. Валерий Михайлович был отличным учителем.

Только вот Владику он сразу не понравился.

Серёжа как-то затащил друга в клуб, который специально для детей создал Валерий Михайлович. Ну, вообще-то, не сам создал, были денежные помощники, но руководил всем он.

Серёжа уже два с половиной года занимался здесь рукопашным боем. Он втайне лелеял надежду, что Владика увлечёт возможность стать сильным, ловким, способным защитить себя и Андрюшу. Надо же было, в конце концов, сделать из Владика человека.

Валерий Михайлович в тот день как раз проводил беседу с новичками. Ради этого даже отменили обязательные тренировки. Ребята удобно расположились на мягких широких матах в просторном спортивном зале и, как завороженные, глядели на своего наставника и учителя. Здесь собрались все — не только новички. Валерий Михайлович считал такие беседы очень важными, гораздо важнее тренировок и требовал, чтобы никто не вздумал отлынивать.

Он долго рассказывал о целях и задачах клуба, его истории, говорил чётко и ясно, что великой стране нужны великие люди всегда способные отстоять её независимость и избавить от засилья вконец обнаглевших подонков…

Серёжа слушал с неподдельным интересом: Валерий Михайлович был его кумиром. Правда, немного коробило, когда тот нехорошо поминал разных инородцев и евреев, а так всё было правильно. Серёжа тоже считал, что с мразью церемониться нечего.

Владик долго слушать Валерия Михайловича не стал — просто встал, замер на несколько секунд, глядя в глаза Серёжиного кумира, и спокойно вышел из зала, тихонько прикрыв дверь.

Ребята даже опешили: такого еще не позволял себе ни один из мальчишек…

— Фашист твой Валерий Михайлович, фашист и гад, — возмущённо бросил в лицо друга Владик, когда, ничего не понимающий, Серёжа забежал к нему домой. Владик стоял прямой и тоненький, словно маленький тополёк, отчаянно стиснув кулачки. В глаза смотреть невозможно.

Серёжа тогда впервые отвел взгляд в сторону — такого Владика не видел никогда…


А теперь всё. Теперь — это он, Серёжа, фашист и гад и это его надо, по справедливости, размазать по полу. Защитник нашёлся, ещё на Владика злился, а он сразу всё понял, не то что Серёжа.

И зачем его только понесло в этот дурацкий клуб, нашёл с кем связаться. Но только… причем же здесь клуб. Ведь ему действительно нравилось всё, что говорил Валерий Михайлович.

Правда, когда тот очень красочно и убедительно объяснял какие они, эти евреи и инородцы подлые, и как вместе уродуют, губят великую, могучую страну — у Серёжи, буквально, мороз продирал по коже.

Иногда, даже явственно вставали перед глазами тела замученных фашистами людей (эти фотографии, которые показывали в по телевизору в день великой победы, намертво врезались Серёже в память).

Но глаза Валерия Михайловича смотрели так властно и повелительно, а знакомый голос, голос учителя и кумира звучал настолько убедительно и беспрекословно, что от Серёжиного возмущения не оставалось и следа — словно его и вовсе не было. Ведь это же Валерий Михайлович. Да ну и что такого, подумаешь, говорит там всякое. От других ещё и не такое услышишь. А зато он смелый и справедливый, никого в обиду не даст, всегда поможет. Договориться со своей совестью у Серёжи получалось быстро и без проблем.

Только вот после Андрюшиной смерти рванулась из глубин Серёжиной Души такая боль, что замечательный образ, образ кумира и учителя вдрызг разлетелся на множество омерзительных осколков. Словно вылезло из Серёжи что-то тёмное и мерзкое и в страхе унеслось прочь. Но и легче от этого не стало — наоборот: от безысходности и отчаяния хоть головой об стенку бейся.

Коробило его, а ведь слушал, слушал и восхищался: как же — Валерий Михайлович, честный и хороший. А он просто фашист, фашист и гад, как сказал Владик.

Он один возмутился и воспротивился. Серёжа на веки запомнил, как полыхнули жуткой злобой глаза Валерия Михайловича. Тот на несколько долгих мгновений буквально впился взглядом во Владика. Серёжа ещё никогда не видел учителя таким. Он был уверен, что Владик сломается, безвольно опустит голову. И просто обалдел от удивления: в газах Валерия Михайловича мелькнула сначала растерянность, а затем явственно проступил страх. Он отвёл взгляд в сторону и больше ни разу не глянул на Владика пока тот медленно шёл к двери зала…


Серёжа глухо застонал — сейчас то, что… Бейся о стенку, не бейся, а всё равно ничем, ну ни чем же от Валерия Михайловича не отличается. Хотя, нет — отличается, и очень даже сильно, потому что из них двоих — это он, Серёжа убийца, подлый и безжалостный и говорить тут больше не о чем.

Уже неделю потерянно бродил он по квартире, даже на похороны Андрюши не пошёл — это было выше сил. Просто не мог и всё. Весь день просидел в кресле недвижимый и холодный. Перепуганные родители пытались хоть чем-то отвлечь, утешить — бесполезно. Серёжа не реагировал, он снова был вместе с Андрюшей…

Лишь поздно вечером, побрёл в свою комнату, без сил рухнул на кровать.

Мама была рядом, Серёжа чувствовал, как она гладит его, слышал ласковые слова. Он прижался щёкой к её ладони и заплакал горько и безутешно…

А вчера была встреча, в подъезде. Серёжа поддался таки на уговоры родителей и решил выйти на улицу. Если говорить честно — ему хотелось побывать там, где с Андрюшей и Владиком любили гулять больше всего. Постоять, прижавшись к парапету набережной, слушая шум прибоя… Побродить по причалам порта, представив, что Андрюша шагает рядом, беспрестанно сыпля вопросами… И просто посидеть на любимой скамейке, наблюдая за портовой жизнью…

Серёжа, помимо воли, замер напротив знакомой квартиры — они все жили в одном подъезде, только Серёжа на пятом, а Владик с Андрюшей на третьем этаже. Вот распахнётся сейчас дверь и влипнет в него радостный Андрюша… Только немножечко подождать, совсем чуть, чуть и…

Когда замок в двери громко щелкнул, Серёжа дернулся назад, крепко прижался к стене. На пороге стояла совершенно не знакомая тётя Таня.

Всегда улыбчивая и задорная, сейчас с плотно стиснутыми губами, с вдруг обозначившимися резкими глубокими морщинами, с растрёпанными, неуложенными волосами… Сережа с трудом сглотнул подступивший к горлу комок — узнать невозможно. И темно-синие тени под глазами… А в них, когда-то весёлых и ласковых даже не отчаяние — там, там такое!.. У Серёжи судорожно задергались губы. Он хотел броситься вперёд, сказать, объяснить, но не мог двинуться с места: перед глазами снова был Андрюша и лужица крови под головой. Серёжа сквозь слёзы смотрел тёте Тане в глаза. Но она лишь безразлично мазнула по нему взглядом. Дверь тихонько скрипнула, в звенящей тишине… Неухоженные туфли грустно зацокали по ступенькам…

Серёжа, в изнеможении, заскользил по шершавой стене, обхватил дрожащими пальцами острые коленки. Убийце не могло быть прощения — никогда…


Утром снова пришла тоска, тяжёлая и беспросветная. Она навалилась сразу, как только Серёжа открыл глаза. Сегодня, после вчерашней встречи, было особенно тяжело, тяжелее, чем в день похорон Андрюши.

Серёжа с самого утра устроился в кресле, недвижимый и безучастный. В пустых, бездумных глазах отражалось распахнутое настежь окно. Бурлил, пульсировал, жил, прямо за подоконником, расцвеченный яркими красками, радостный мир: прямо над крышами, в сияющей голубизне, закладывали виражи стремительные ласточки; вальяжный белый кот уютно пристроился на ветке разлапистого дуба и сонными глазами смотрел на резвящихся под носом воробьёв; пара важных голубей солидно восседала на подоконнике… Серёжа не замечал ничего. Даже есть и пить совсем не хотелось. Да и к чему.

«Неужели так будет всегда, — ужаснулся Серёжа, — всю жизнь». «Нет! — отчаянно замотал он головой, — Это же не возможно выдержать!»

Если бы ещё хоть капельку, хоть чуточку надежды… Но надежды не было — она умерла вместе с Андрюшей. И теперь тётя Таня всегда будет безразлично смотреть на него, как на пустое место. Пусть бы ругала, проклинала, наверное, стало бы немного легче, а так — лучше смерть.

Серёжа глубоко и часто задышал, судорожно царапая ногтями подлокотники кресла. Как жить дальше он не знал…

А потом пришёл Андрюша, обиженный и расстроенный, укоризненно глянул большущими глазами.

Серёжа испуганно вскочил:

«Как же он забыл? Ведь они хотели пойти в порт. Ещё вчера собирались».

— Сейчас Андрюшенька, ты подожди немного, я сейчас, — засуетился Серёжа. Быстро метнулся в прихожую, мигом натянул растоптанные кроссовки.

— Всё Андрюшенька пошли, — кинулся к выходу. Торопливой дробью ударили кроссовки по ступенькам… Громко скрипнула рассохшаяся дверь парадного… Молнией метнулись назад распахнутые ворота…И… словно в стенку с разбега. Прямо перед ним, метрах в пяти, спускался к набережной Владик.

Дорога здесь шла под уклон, бежала сквозь каре пятиэтажек к тихой улице, за которой шумел городской пляж.

Обычно они втроём весело неслись вниз, быстро проскакивали переход и вылетали к морю, разгорячённые и счастливые. Но сегодня всё было по другому, сегодня Серёжа уныло брёл позади Владика не решаясь приблизиться. Тот шагал медленно, царапая носками кроссовок асфальт, тоненький, с печально поникшей головой, наверное, тоже направлялся в порт, туда, где любил часто гулять с Андрюшей.

Серёжа тяжело вздохнул и остановился невдалеке от Владика. Он послушно замер перед светофором, ожидая зеленый огонёк. Хоть движение здесь всегда было жиденьким и вполне можно было проскочить на красный — Владик никогда так не делал.

Вот и сейчас терпеливо дождался зеленого… Он брёл опустив голову, совсем не глядя по сторонам.

Только и Серёжа не обратил никакого внимания на эту машину. Водители здесь иногда лихачили, и он спокойно смотрел, как несётся к переходу чёрный «Лексус». Серёжа был абсолютно уверен — остановится. Он понял, что ошибся слишком поздно, когда легковушка подлетела к длинному автобусу с туристами.

— Владька! — отчаянно рванулся Серёжа, что было сил пихнул друга вытянутыми руками и тут же полетел кубарем: корпус «Лексуса» мелькнул слишком близко и Серёжа просто не смог удержаться на ногах. Нетерпимая, колючая боль грызанула затылок. Тысяча солнц на миг полыхнули перед глазами. И тьма. Абсолютная. Кромешная. Беззвучная.


«Придёт в себя… волноваться… скоро… сотрясение мозга…» — странные невнятные, чуть слышные слова жили в ночи. В абсолютно не понятной ночи. Без сияния мохнатых звёзд, без притягательного лунного света, без шевеления загадочных, но почему-то не страшных теней на потолке…

И тело… Лёгкое, лёгкое, невесомое, словно и нет его вовсе. Серёжа попробовал шевельнуть руками… Совсем не слушаются…

Страх пришел мгновенно, жуткий, изнуряющий. Серёжа ничего не понимал и совсем извёлся от напрасных попыток вспомнить хоть что-нибудь.

Наконец, когда страх стал просто невыносимым, вылетел из за поворота чёрный «Лексус», быстро понесся к переходу.

— Владька! — отчаянно рванулся Серёжа…

И всё — не стало больше неизвестности, на её место пришла знакомая до боли тоска. И была ещё тревога:

«А как там Владик?»

Он попытался открыть глаза. Веки поднимались медленно, с трудом, оказались тяжёлыми и непослушными.

— Серёженька, — Мамино лицо было совсем близко измученное и тревожное, она нежно прикоснулась тёплой ладошкой к щеке.

Серёжа сразу расцвёл, наполняясь жизнью.

— Владик, — чуть слышно прошептал он.

— Всё хорошо, мой дорогой, с ним всё хорошо, — ласково успокоила Мама, — ты только не волнуйся.

Серёжа вымученно улыбнулся:

«Всё-таки успел»

И тут же вместо мамы над ним склонилась тётя Таня, только глаза теперь у неё были сострадательные и участливые. Она нежно погладила Серёжину щёку и осторожно вложила его ладошку между своими, мягкими и тёплыми.

И вновь мир стал разноцветным и красивым, каким видел его Андрюша, а тоска не была уже тяжёлой и беспросветной, потому что в Серёжиной жизни появилась надежда.

Об авторе все произведения автора >>>

Юрий Синчук Юрий Синчук, Киев, Украина
Бог для меня - это серьезно.
e-mail автора: yu-si5@yandex.ru

 
Прочитано 2356 раз. Голосов 0. Средняя оценка: 0
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы, замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам совершенствовать свои творческие способности
Оцените произведение:
(после оценки вы также сможете оставить отзыв)
Отзывы читателей об этой статье Написать отзыв Форум
Отзывов пока не было.
Мы будем вам признательны, если вы оставите свой отзыв об этом произведении.
читайте в разделе Для детей обратите внимание

Уроки танца - Тихонова Марина
Алешкины истории

Найкращі ліки - Рина

Великодні вірші та декламації для родини, церкви та школи - Надія Кметюк

>>> Все произведения раздела Для детей >>>

Публицистика :
Молитва. - Надежда Лееуве

Поэзия :
Господа предпочитай - Леонид Олюнин

Поэзия :
Приди к Нему! - Наташа Зандель

 
Назад | Христианское творчество: все разделы | Раздел Для детей
www.ForU.ru - (c) Христианская газета Для ТЕБЯ 1998-2012 - , тел.: +38 068 478 92 77
  Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ


Рамочка.ру - лучшее средство опубликовать фотки в сети!

Надежный хостинг: CPanel + php5 + MySQL5 от $1.95 Hosting





Маранафа - Библия, каталог сайтов, христианский чат, форум

Rambler's Top100
Яндекс цитирования

Rambler's Top100